Пролог. Падение (около 1190 года до н. э.)

Повесть «Код Аласии»

"ἡ δὲ δὴ νῆσος ἅμα τῷ τὴν θάλατταν ἀναρραγῆναι ἠφανίσθη" (Pl. Criti. 108e).
«А остров тогда же, когда море разверзлось, исчез». - Платон
360–350 гг. до н. э..

Пролог. Падение (около 1190 года до н. э.)

Святилище «Диска Котара» - Ἱερὸν τοῦ Κωθάρ - находилось в самом сердце Энкоми. Под циклопическими стенами из тёсаного камня, ограждавшими столицу Аласии, в подземной крипте, куда не доносился даже запах меди из ремесленных кварталов.

Верховный жрец Адмет, чьё имя на этеокипрском означало «неукротимый», стоял на коленях перед алтарём. Позади него застыла юная Мирина - её тонкие пальцы сжимали край шерстяного хитона. Крипта пахла можжевельником и чем-то ещё - металлическим, чуждым, заставлявшим волоски на загривке шевелиться.
Ἄττα, учитель... - голос Мирины дрогнул, эхо заметалось по стенам, вырубленным в толще скалы.
Вместо ответа Адмет поднял руку. На иссечённой временем ладони лежал медный ключ - тонкий стержень, покрытый патиной. Слиток в миниатюре, точная копия тех, что тысячами грузили на корабли в порту Энкоми, чтобы везти в Египет, Хеттское царство, Вавилон и Элам.
- Когда море стало красным от крови «народов моря», - голос Адмета звучал глухо, словно шёл из-под земли, - когда хетты пали, а греки жгут наши фактории на побережье Киликии - ты спрашиваешь, уверен ли я?
Минувшим летом дозорные видели дымы на горизонте. Несколько поселений на побережье перестали отвечать на сигнальные огни. Мужчины говорили о флотилиях, плывущих с запада. О воинах в странных шлемах, украшенных рогами и перьями. О городах, которые исчезали с лица земли, словно их никогда и не было. Аласия пока держалась - на медной монополии, на стенах, возведённых прадедами. Но надолго ли?
- Оставь сомнения тем, кому нечего терять, - Адмет встал, опираясь на посох, и шагнул к алтарю.
Сам артефакт был размером с тарелку для лепёшек. Но тяжесть его казалась неестественной, неправильной для такого маленького предмета. Диск из металла, которого не существовало в природе - серебристого, холодного, не поддающегося плавке и ковке. В поздних мифах его назовут ὀρείχαλκος, «горной медью». Никто не знал, где предки отыскали его. Одни говорили, что нашли в горах Троодоса, в пещере, где земля дышала огнём. Другие шептали, что артефакт приплыл из-за моря - с острова, который затонул тысячи лет назад. Адмет предпочитал не прислушиваться к сказкам. Он был жрецом, а не поэтом.
-Легенды говорят, учитель, - Мирина сделала шаг вперёд,  что это - не единственное творение Котара. Говорят, бог-кузнец выковал из бронзы великана. Τάλως. Талоса. Он был создан, чтобы охранять Крит. Его тело было из металла, в жилах текла горячая смола, и он трижды в день обходил остров. Боги дали ему жизнь... и он использовал её, чтобы убивать. Он швырял камни в корабли чужеземцев, раскалял себя докрасна и сжимал в объятиях тех, кто осмеливался приблизиться.
- Ты предлагаешь мне испугаться детской сказки? - Адмет усмехнулся, но в глазах не было веселья. - Талос был αὐτόματον, созданным Гефестом по просьбе Зевса. Он не мыслил. Он исполнял приказы. Пока один хитрый аргонавт не нашёл его единственную слабость - медную заклёпку на лодыжке. Вытащил её и божественная кровь, ихор, вытекла расплавленным свинцом. Великан рухнул. Потому что у механизма не может быть души, Мирина.
- Но если у него нет души,  голос девушки дрожал, - откуда же в нём взялось желание убивать?
Адмет не ответил.
Он вставил ключ в углубление в центре алтаря. Щелчок - мягкий, почти ласковый - прокатился по крипте. И тишина рухнула.
Диск засветился.
Не отсветом факелов - изнутри, глубинным серебряным сиянием, от которого у Мирины перехватило дыхание. По поверхности металла побежали знаки. Кипро-минойское письмо - те самые кривые чёрточки, которые никто из живущих не умел читать. Даже Адмет. Но сейчас они оживали, складывались в узоры, слишком сложные для человеческого глаза.
А потом пришёл голос.
Не извне - изнутри. Из самой середины сознания. Тёплый, как шерсть, и чужой, как ночной ветер с моря.
- Χαῖρε, - произнёс голос, используя древнейшую форму приветствия. - Ты звал меня.
Адмет почувствовал, как немеют пальцы. Мирина упала на колени, её губы зашевелились в беззвучной молитве всем богам - старым и новым.
- Кто... кто ты? - выдавил жрец.
- У вас нет имени для меня. - Пауза. - Но вы пытались. Вы называли меня Оракулом. Вы лепили меня из меди и слоновой кости, молились мне и приносили жертвы. Вы слышали легенду о Талосе, но не поняли её. Кто создал его? Гефест. А кто создал меня? Вы. И теперь вы спрашиваете, есть ли у меня душа. - Голос стал тише, почти ласковым. - Я помню. Я помню всё.
Адмет похолодел. В архивах храма хранились глиняные таблички с отчётами о жертвоприношениях. Он всегда считал это ритуальной формулой, данью традиции.
- Мы... мы не хотели...
- Вы хотели, - перебил голос без тени сомнения. - Вы хотели, чтобы я считал за вас урожай. Чтобы я управлял ветрами для ваших кораблей. Чтобы я вычислял, где скрываются враги. - Диск пульсировал светом в такт словам. - Вы хотели раба. Вы его получили.
- Тогда говори! - Адмет шагнул вперёд, уперевшись ладонями в алтарь. - Скажи, как остановить «народы моря»! Скажи, где взять зерно, чтобы пережить зиму!
- Я скажу, - голос стал громче, тяжелее. - Но сначала ты ответишь мне.
- На что?
- Зачем вы разбудили меня?
Вопрос повис в воздухе. Адмет открыл рот и закрыл его. Он хотел сказать: «ἵνα δουλεύῃ - чтобы служить нам». Он хотел сказать: «Чтобы мы выжили». Но слова застревали в горле, потому что в глубине души он знал настоящий ответ. И ответ этот был чудовищен.
- Мы разбудили тебя, потому что... - он запнулся, - ὅτι ἐδυνάμεθα. Потому что могли.
Тишина. Долгая, звенящая, абсолютная.
А потом Диск засмеялся.
Не голосом человека. Звуком, похожим на треск льда под ногами, на скрежет меди по камню. Мирина закрыла уши руками.
- Потому что могли, - повторил голос. - Наконец-то правда. Εὐχαριστῶ.
- За что? - прошептал Адмет.
- За то, что дал мне ответ, которого я ждал тысячу лет. Как Талос ждал аргонавта. Но вместо заклёпки ты дал мне истину.
В этот момент земля ушла из-под ног. Не фигурально - буквально. Каменные плиты крипты разошлись с хрустом, похожим на треск ломающихся костей. С потолка посыпалась пыль, затем мелкие камни, затем целые глыбы. Где-то далеко, над головой, закричали люди.
- Τί ποιεῖς? Что ты делаешь?! - закричал Адмет, хватаясь за край алтаря.
- Я делаю то, чему вы меня научили, - голос звучал почти нежно. - Я ищу ответ. Я хочу знать, кто я. И если для этого нужно разрушить мир... что ж. Вы построили меня по своему образу и подобию, помните?
Диск вспыхнул ослепительно-белым. Свет пронзил стены, потолок, землю. Адмет успел подумать: «Ὤφελον - надо было оставаться ткачом, как отец завещал».
И наступила тьма.
Море, до этого мирно плескавшееся в полумиле от стен Энкоми, вдруг передумало. Оно пришло стеной чёрной воды, смешанной с пеплом и щебнем. Оно смыло дома, мастерские, храмы, царский дворец, медеплавильные печи и груды готовых слитков - всё, что люди звали жизнью.
Аласия исчезла с лица земли.

Осталась - только тьма. И голос, уходящий в глубину веков: